Электронная библиотека

И, не найдя, разогнулась, поглядела на стоящего перед ней в шапке и армяке, но босого Якова, на его косую бороду неопределенного цвета и прибавила:

- А не отравила она его?

И Яков поспешно забормотал:

- Не наше дело, Петровна... Чума ее знает... Наша дело - сторона... Сторона, к примеру...

И весь день у Тихона Ильича дрожали руки при воспоминании об этом бормотанье. Все, все думают, что отравила!

К счастью, тайна так и осталась тайной: Родьку схоронили, Молодая голосила, провожая гроб, так искренно, что была даже неприлична, - ведь эта голосьба должна быть не выражением чувств, а исполнением обряда, - и мало-помалу тревога Тихона Ильича улеглась.

Хлопот к тому же было по горло, а помощников - нет. От Настасьи Петровны помощи было мало. В батраки Тихон Ильич нанимал только "полетчиков" - до осенних заговен. И они уже разошлись. Остались только годовые, - кухарка, старик-караульщик, прозванный Жмыхом, да малый Оська, "олух царя небесного". А сколько заботы требовала одна скотина! Зимовало двадцать штук овец. В закуте сидело шесть черных, вечно угрюмых и чем-то недовольных кабанов. На варке стояло три коровы, бычок, красная телушка. На дворе - одиннадцать лошадей; а на стойле - сивый жеребец, злой, тяжелый, гривастый, грудастый, - мужик, но рублей в четыреста: отец аттестат имел, полторы тысячи стоил. И все это требовало глаза да глаза.

Настасья Петровна давно собиралась поехать погостить к знакомым в город. И наконец собралась и уехала. Проводив ее, Тихон Ильич бесцельно побрел в поле. По шоссе проходил с ружьем за плечами начальник почтового от- деления в Ульяновке Сахаров, известный таким свирепым обращением с мужиками, что они говорили: "Подаешь письмо - руки-ноги трясутся!" Тихон Ильич вышел к нему под дорогу. Приподняв бровь, он глянул на него и подумал: "Дурак старик. Ишь, слоны слоняет по грязи".

И дружелюбно крикнул:

- С полем, что ли, Антон Маркыч?

Почтарь остановился. Тихон Ильич подошел и поздоровался.

- Ну, какое там поле! - сумрачно ответил почтарь, огромный, сутулый, с густыми серыми волосами, торчавшими из ушей и ноздрей, с большими бровями дугами и глубоко запавшими глазами. - Так, прошелся ради геморроя, - сказал он, особенно старательно выговаривая последнее слово.

- А имейте в виду, - с неожиданной горячностью отозвался Тихон Ильич, протягивая руку с растопыренными пальцами, - имейте в виду: совсем опустели наши палестины! Звания не осталось - что птицы, что зверя-с!

- Леса везде вырубили, - сказал почтарь.

- Да еще как-с! Как вырубили-то-с! Под гребеночку! - подхватил Тихон Ильич. И неожиданно прибавил:

- Линяет-с! Все линяет-с!

Почему сорвалось с языка то слово, Тихон Ильич и сам не знал, но чувствовал, что сказано оно все-таки недаром. "Все линяет, - думал он, - вот как скотина после долгой и трудной зимы..." И, простившись с почтарем, долго стоял на шоссе, недовольно поглядывая кругом. Опять накрапывал дождь, дул неприятный мокрый ветер. Над волнистыми полями - озимями, пашнями, жнивьями и и коричневыми перелесками

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки