Электронная библиотека

В Батурине было даже больно от той любви, радости, с которой был встречен я. Больше всего поразила меня даже не радость матери, а радость сестры, - я не чаял та-кой прелести любви и радости, с которой она, выглянув в окно, кинулась ко мне на крыльцо. И как она была преле-стна вся - своей чистотой, юностью, как невинна, свежа была даже своим новеньким платьицем, в первый раз надетым в этот день ради меня. Очаровал меня и дом - своей старинной прекрасной грубостью. В моей комнате всё было так, точно я только что вышел из неё: всё на тех же местах, даже та наполовину сгоревшая сальная свеча в железном подсвечнике, которая осталась на письмен-ном столе в день моего отъезда зимой. Я вошёл, посмот-рел кругом: чёрные образа в углу, за старинными окнами с цветными верхними стеклами (лиловыми и гранатовы-ми) видны деревья и небо, - кое-где голубеющее и сып-лющее мелким дождем на зеленеющие ветви и сучья, - в комнате всё несколько сумрачно, просторно, глубоко... потолок тёмный, деревянный, гладкий, из таких же тём-ных, гладких брёвен и стены... гладки и тяжки круглые отвалы дубовой кровати...

III

Для новой поездки в Орёл оказался деловой предлог: нужно было отвезти проценты в банк. И я повёз, но за-платил только часть, остальное растратил. Это был посту-пок не шуточный, но со мной что-то делалось - я не при-дал ему особого значения. Я всё время поступал с какой-то бессмысленно-счастливой решительностью, Едучи в Орел, опоздал к пассажирскому поезду - и тотчас устроился на паровоз товарного. Помню, влез по высокой железной подножке во что-то грубое, грязное, стою и смотрю. Машинисты в чём-то сверх меры засаленном, железно блестящем; так же засалены, блестящи и лица их, негритянски разительны белки, словно нарочно, как у актёров, подмазаны веки. Молодой резко гремит же-лезной лопатой в каменном угле, наваленном на полу, с громом откидывает заслонку топки, откуда адски выры-вается красный огонь, и размашисто осаживает этот ад чернотой угля с лопаты, старший перетирает пальцы ужа-сающей по своей сальности тряпкой и, швырнув её, что-то дёргает и что-то повёртывает... Раздаётся раздираю-щий уши свист, откуда-то горячо обдает и окутывает ослепляющий пар, оглушает что-то вдруг загрохотавшее - и медленно тянет вперёд... Как дико грохочет этот грохот потом, как всё растёт и растёт наша сила, прыть, как всё вокруг трясётся, мотается, прыгает! Застывает, напря-жённо каменеет время, ровно трепещет по буграм с бо-ков огненный, драконий бег - и как скоро кончается каждый перегон! А на каждой передышке после него, в мирной тишине ночи и станции, пахнет лесным ночным воздухом и из всех окрестных кутов бьёт, торжествует, блаженствует соловьиное пение... В Орле я непристой-но нарядился, - тонкие щегольские сапоги, тонкая чёр-ная поддевка, шёлковая красная косоворотка, черный с красным околышем дворянский картуз, - купил дорогое кавалерийское седло, которое было так восхитительно своей скрипящей и пахучей кожей, что, едучи с ним ночью домой, я не мог заснуть от радости, что оно лежит возле меня. Ехал опять на Писарево - с целью

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки