Электронная библиотека

илистой воронки. Работники, братья, отец-все кинулись туда, спасать, вытаскивать, и усадьба замерла в страхе, в ожидании: спасут ли? Но село солнце, стало темнеть, стемнело - вестей "оттуда" всё не было, а когда они пришли, всё притихло ещё более: оба погибли - и Сенька и лошадь... Помню страшные слова: надо немедленно дать знать становому, послать стеречь "мёртвое тело"... Почему так страшны были эти совершенно для меня новые слова? Значит, я их уже знал когда-то?

X

Люди совсем не одинаково чувствительны к смерти. Есть люди, что весь век живут под её знаком, с младенчества имеют обостренное чувство смерти (чаще всего в силу столь же обостренного чувства жизни). Протопоп Аввакум, рассказывая о своем детстве, говорит: "Аз же некогда видех у соседа скотину умершу и, той ноши восставши, пред образом плакався довольно о душе своей, поминая смерть, яко и мне умереть..." Вот к подобным людям принадлежу и я.

Я с особенной чувствительностью слушал в младенчестве о тёмных и нечистых силах, сущих в мире, и о покойниках", отчасти сродных этим силам. Я слышал, как говорили о "покойном" дяде, о "покойном дедушке", о том, что "покойники" находятся где-то "на том свете", и, слушая, приобретал какие-то неприятные и недоуменные впечатления, боязнь тёмных комнат, чердака, глухих ночных часов, чертей - и привидений, иначе говоря, всё тех же "покойников", оживающих и бродящих по ночам.

Когда и как приобрел я веру в бога, понятие о нём, ощущение его? Думаю, что вместе с понятием о смерти. Смерть, увы, была как-то соединена с ним (и с лампадкой, с чёрными иконами в серебряных и вызолоченных ризах в спальне матери). Соединено с ним было и бессмертие. Бог - в небе, в непостижимой высоте и силе, в том непонятном синем, что вверху, над нами, безгранично далеко от земли: это вошло в меня с самых первых дней моих, равно как и то, что, невзирая на смерть, у каждого из нас есть где-то в груди душа и что душа эта бессмертна. Но все же смерть оставалась смертью, и я уже знал и даже порой со страхом чувствовал, что на земле все должны умереть - вообще ещё очень не скоро, но, в частности, в любое время, особенно же накануне великого поста. У нас в доме, поздним вечером, все вдруг делались тогда кроткими, смиренно кланялись друг другу, прося друг у друга прощенья; все как бы разлучались друг с другом, думая и боясь, как бы и впрямь не оказалась эта ночь нашей последней ночью на земле. Думал так и я и всегда ложился в постель с тяжёлым сердцем перед могущим быть в эту роковую ночь страшным судом, каким-то грозным "вторым пришествием" и, что хуже всего, "восстанием всех мёртвых". А потом начинался великий пост - целых шесть недель отказа от жизни, от всех её радостей. А там - Страстная неделя, когда умирал даже сам спаситель...

На Страстной, среди предпраздничных хлопот, все тоже грустили, сугубо постились, говели - даже отец тщетно старался грустить и говеть, - и я уже знал, что в пятницу поставят пред алтарем в рождественской церкви то, что называется плащаницей и что так страшно - как некое подобие гроба Христа - описывали

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки