Электронная библиотека

За дверью возле столика уже слышались голоса, жен-ский и детский, стучала педаль умывальника, плескалась вода, заваривался чай, начинались уговоры: "Костенька, кушай же булочку!" Я вставал и принимался ходить по комнате. Вот ещё этот Костенька... Мать, напоив его ча-ем, уходила куда-то до полудня. Возвратясь, что-то гото-вила на керосинке, кормила его и опять уходила. И что это было за мучение - смотреть, как этот Костенька, ставший каким-то общим номерным ребенком, весь день шатается по номерам, заглядывает то к одному, то к дру-гому жильцу, если тот сидит дома, что-то несмело гово-рит, порой старается подольститься, сказать что-нибудь угодливое, а его никто не слушает, иные даже гонят ско-роговоркою: "Ну, иди, иди, братец, не мешай, пожалуй-ста!" В одном номере жила маленькая и старенькая дама, очень серьезная, очень приличная, считавшая себя выше всех прочих жильцов, всегда проходившая по коридору, не глядя ни на кого из встречных, часто, даже слишком часто запиравшаяся в уборной и потом шумевшая в ней водой. Дама эта имела крупного, широкоспинного моп-са, раскормленного до жирных складок на загривке, с вылупленными стеклянно-крыжовенными глазами, с раз-вратно переломленным носом, с чванной, презрительно выдвинутой нижней челюстью и прикушенным между двумя клыками жабьим языком. У него обычно было одно и то же выражение морды - ничего не выражающее, кроме внимательной наглости, - однако он был до край-ности нервен. И вот, если Костенька, кем-нибудь удалён-ный из номера, попадался в коридоре этому мопсу, тот-час же слышно было, как мопса схватывает за горло злое удушье, клокотанье, хрип, быстро переходивший в него-дующее бешенство и разрешавшийся громким и свире-пым лаем, от которого Костенька закатывался истериче-ским воплем...

Снова сев за стол, я томился убожеством жизни и её, при всей её обыденности, пронзительной сложностью. Теперь мне хотелось что-то сказать уже о Костеньке и ещё о чём-то в этом роде. Вот, например, на подворье Ни-кулиной однажды с неделю жила, работала швея, пожилая мещанка, что-то всё кроила на столе, заваленном об-резками, потом прилаживала сметанное в швейную маши-ну и начинала стрекотать, строчить... Чего стоит одно то, как она, когда кроила, всячески кривила свой крупный су-хой рот, следуя ходу, изгибам ножниц, как она наслажда-лась за самоваром чаем, всё стараясь сказать что-нибудь приятное Никулиной, как она, притворно-оживлённо за-говаривая её, тянула - будто бы бессознательно - свою крупную, рабочую руку к корзиночке с ломтями белого хлеба и косилась на гранёную вазочку с вареньем! А хро-моножка на костылях, что встретил я на днях на Карачевской? Все хромые, горбатые ходят вызывающе, заносчи-во. Эта скромно ныряла навстречу мне, держа чёрные пал-ки костылей в обеих руках, при нырянье равномерно упираясь в них и вскидывая плечи, под которыми торчали чёрные рогульки, и пристально смотрела на меня... шубка коротенькая, как у девочки, глаза умные, ясные, чистые, тёмно-карие и тоже как у девочки, а меж тем всё уже знающие в жизни, в её печалях и загадочности... Как пре-красны бывают некоторые несчастные люди, их лица, гла-за, из которых так и смотрит вся их душа!

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки