Электронная библиотека

но дорогое и чистое, - мягкая серая блуза, под-поясанная ремешком, под которым круглится живот, и золотое пенсне. Держался очень скромно, но мне было очень неприятно его благообразное, холёное, молочное лицо и холодные глаза. Я сразу его возненавидел. Я, ко-нечно, не толстовец. Но всё-таки я совсем не то, что думают все. Я хочу, чтобы жизнь, люди были прекрасны, вызывали любовь, радость, и ненавижу только то, что ме-шает этому.

- Недавно я шёл вверх по Болховской, и была такая картина: закат, морозит, расчищается западное небо, и оттуда, из этого зелёного, прозрачного и холодного неба озаряет весь город светлый вечерний свет, непонятную тоску которого невозможно выразить; а на тротуаре сто-ит оборванный, синий от холода старик-шарманщик и ог-лашает этот морозный вечер звуками своей дряхлой шар-манки, её флейтовыми свистами, переливами, хрипами и вырывающейся из этих свистов и хрипов романтической мелодией, какой-то дальней, чужеземной, старинной, ко-торая тоже мучит душу, - какими-то мечтами и сожале-ниями о чём-то...

- Я везде испытываю тоску или страх. У меня до сих пор стоит перед глазами то, что я видел недели две тому назад. Это было тоже вечером, только тёмным и пасмур-ным. Я случайно зашёл в одну небольшую церковь, увидал огоньки, которые горели в темноте возле амвона очень низко от полу, подошёл - и замер: три восковых свечки, прилепленные к изголовью детского гробика, печально и слабо освещали этот розовый, с бумажными кружевными краями гробик, и смуглого крутолобого ребенка, лежав-шего в нём. Совсем было бы похоже, что он спит, если бы не что-то фарфоровое в личике, что-то сиреневое в выпук-лых закрытых веках и в треугольнике ротика, если бы не та бесконечно спокойная, вечная отчужденность от всего в мире, с которой он лежал!

- Я написал и напечатал два рассказа, но в них всё фальшиво и неприятно: один о голодающих мужиках, ко-торых я не видел и, в сущности, не жалею, другой на по-шлую тему о помещичьем разорении и тоже с выдумкой, между тем как мне хотелось написать только про громад-ный серебристый тополь, который растёт перед домом бедного помещика Р., и ещё про неподвижное чучело яст-реба, которое стоит у него в кабинете на шкале и вечно, вечно смотрит вниз блестящим глазом из жёлтого стекла, раскинув пёстро-коричневые крылья. Если писать о разо-рении, то я хотел бы выразить только его поэтичность. Бедные поля, бедные остатки какой-нибудь усадьбы, сада, дворни, лошадей, охотничьих собак, старики и старухи, то есть "старые господа", которые ютятся в задних комнатах, уступив передние молодым, - всё это грустно, трогатель-но. И ещё сказать, каковы эти "молодые господа": они неучи, бездельники, нищие, всё ещё думающие, что они голубая кровь, единственно высшее, благородное сосло-вие. Дворянские картузы, косоворотки, шаровары, сапо-ги... Когда собираются, сейчас выпивка, куренье, хвастов-ство. Водку пьют из старинных бокалов для шампанского, с хохотом заряжают холостыми зарядами ружья и стреля-ют в зажжённые свечи, тушат их выстрелами. Некто П. из таких "молодых господ" совсем переселился из

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки