Электронная библиотека

И парикмахер зашипел душистым пульверизатором, ле-гонько похлопал по мокрым щекам нетопыря салфеткой.

- Пожалуйте-с, - сказал он чётко, раскидывая бала-хон. И нетопырь встал и оказался довольно страшен: череп ушастый, большой, лицо худое и широкое, красно-сафьян-ное, глаза после бритья младенчески блестящи, дыра рта чёрная, а сам низок, плечист, туловище короткое, паучиное, ноги тонки и по-татарски кривы. Сунув парикмахеру на чай, он надел отличное чёрное пальто и котелок, заку-рил сигару и вышел. Парикмахер обратился ко мне:

- Знаете, кто это? Первейший богач, купец Ермаков. Знаете, сколько он всегда дает на чай? Вот-с. -Он рас-крыл ладонь и, весело смеясь, показал: - Ровно две ко-пейки!

Потом я, по своему обыкновению, пошёл бродить по улицам. Увидев церковный двор, вошёл в него, вошёл в церковь, - уже образовалась от одиночества, от грусти привычка к церквам. Там было тепло и грустно-празднич-но от блеска свечей, жарко горевших целыми пучками на высоких подсвечниках вокруг налоя, на налое лежал медный крест с фальшивыми рубинами, перед ним стояли священнослужители и умилённо-горестно пели: "Кресту твоему поклоняемся, владыко..." В сумраке возле входа стоял большой старик в длинной чуйке и кожаных кало-шах, грубый и крепкий, как старая лошадь, сурово (в на-зидание кому-то) гудел, подпевая. А в толпе возле налоя стоял странник, тепло освещённый спереди золотым вос-ковым светом. Он был пещерно-худ, склонённого лица его, иконописно тонкого и темного, почти не видно бы-ло за прядями длинных тёмных волос, первобытно, ино-чески и женски висевших вдоль щек; в левой руке он твёрдо держал высокий, деревянный посох, за долгие го-ды натёртый до блеску, за плечами у него был чёрный ко-жаный мешок, он стоял одиноко, неподвижно, отрешён-но от всех. Я глядел, и опять слезы навёртывались мне на глаза - от неудержимо поднимавшегося в груди сладко-го и скорбного чувства родины, России, всей её темной древности. Кто-то сзади, снизу, легонько постучал мне по плечу свечкой: я обернулся - за мной гнулась старушка в салопчике и большой шали, с одним добрым торчащим зубом: "Кресту, батюшка!" Я с радостной покорностью взял свечку из её холодной, мёртвой ручки с синеватыми ноготками, шагнул к слепящему подсвечнику, неловко и стыдясь за свою неловкость, кое-как пристроил свечку к прочим и вдруг подумал: "Уеду!" И, отступив и поклонив-шись, скоро и осторожно пошёл в сумрак к выходу, ос-тавляя за собой милый и уютный свет и тепло церкви. На паперти встретила меня неприветливая темнота, ветер, гудевший где-то наверху... "Еду!" - сказал я себе, наде-вая шапку, решив ехать в Смоленск.

Почему в Смоленск? В мечтах были Брянские, "Брынские" леса, "брынские" разбойники... В каком-то пере-улке я зашёл в кабак. В кабаке за одним столиком кричал, роняя голову, притворяясь пьяным, играя излюбленное русское - умиление над своей погибелью - какой-то гад-кий малый: "Я ошибкой - роковою - как-то в каторгу попал!" На него брезгливо смотрел из-за другого сто-лика кто-то с чёрными редкими усиками, с закинутой на-зад головой, - судя по длинной

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки