Электронная библиотека

ещё долго держала в руке; и, вспомнив всё это, вспомнив, что с тех пор я прожил без неё полжизни, видел весь мир и вот всё ещё живу и вижу, меж тем как её в этом мире нет уже целую вечность, я, с похолодевшей головою, сбросил ноги с дивана, вышел и точно по воздуху пошёл по аллее уксус-ных деревьев к обрыву, глядя в её пролет на купоросно-зелёный кусок моря, вдруг представший мне страшным и дивным, первозданно новым...

В ту ночь я поклялся ей, что больше никуда не поеду. Через несколько дней опять уехал.

XXIV

Когда мы были в Батурине, брат Николай говорил:

- Жаль мне тебя от души! Рано ты поставил крест на себе!

Но никакого креста я на себе не чувствовал. Службу свою я опять считал случайностью, смотреть на себя как на женатого не мог. Одна мысль о жизни без неё привела бы меня теперь в ужас, но и возможность нашей вечной неразлучности вызывала недоумение: неу-жели и впрямь мы сошлись навсегда и так вот и будем жить до самой старости, будем, как все, иметь дом, де-тей? Последнее - дети, дом - представлялось мне осо-бенно нестерпимым.

- Вот мы с тобой повенчаемся, - говорила она, меч-тая о будущем. - Всё-таки я этого очень хочу и, потом, что может быть прекраснее венчания! У нас, может быть, будет ребёнок... Разве ты не хотел бы?

Что-то сладко и таинственно сжимало мне сердце. Но я отшучивался:

- "Бессмертные творят, смертные производят себе подобных".

- А я?- спрашивала она. - Чем же я буду жить, ког-да пройдет наша любовь, молодость и я стану больше не нужна тебе?

Это было очень грустно слушать, и я горячо говорил:

- Никогда ничего не пройдет, никогда ты не переста-нешь быть мне нужна!

Теперь уже я (как прежде, в Орле, она) хотел быть любимым и любить, оставаясь свободным и во всём пер-венствующим.

Да, больше всего трогала она меня в тот час, когда, за-плетя на ночь косу, подходила ко мне поцеловать меня на прощанье, и я видел, насколько она, без каблуков, мень-ше меня, как она смотрит мне в глаза снизу вверх.

Сильнее всего я чувствовал к ней любовь в минуты вы-ражения наибольшей преданности мне, отказе от себя, веры в мои права на какую-то особенность чувств и по-ступков.

Мы часто вспоминали нашу зиму в Орле, то, как мы расстались там, как я уехал в Витебск, и я говорил:

- Да, вот Полоцк, что меня тянуло туда? С этим сло-вом - Полоцк или, по-древнему, Полотьск - у меня дав-но соединилось предание о древнем киевском князе Всеславе, которое я где-то прочел ещё в отрочестве: он был свергнут братом с престола, бежал "в тёмный край полочан" и доживал свой век "в скудной бедности", в схиме, в молитвах, в трудах и в "прельщениях памяти": будто бы неизменно просыпался в предутренний час с "горькими и сладкими слёзами", с обманчивой мечтой, что он опять в Киеве, "на своём благоверном княжении", и что это не в Полоцке, а у Киевской Софии звонят к полунощнице. С тех пор Полоцк тех времён всегда представлялся мне совершенно чудесным в своей древности и грубости: ка-кой-то тёмный, дикий зимний день, какой-то бревенча-тый кремль с деревянными церквами

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки