Электронная библиотека

ворота скотника - одно вечернее солнце краснеет на сухом навозе. Я пошел на баштан и увидел жену младшего толстовца - она сидела на крайней меже баштана. Я под-ходил - она не замечала или делала вид, что не замечает меня: неподвижно сидит боком, маленькая, одинокая, от-кинула в сторону босые ноги, одной рукой упирается в землю, другой держит до рту соломинку.

- Добрый вечер, - сказал я, подойдя. - Что это вы так грустны?

- Бувайте и сидайте, - ответила она с усмешкой и, бросив соломинку, протянула мне загорелую руку.

Я сел и посмотрел: совсем девчонка, стерегущая башта-ны! Выгоревшие от солнца волосы, деревенская рубашка с большим вырезом на шее, старенькая чёрная плахта, обтягивающая по-женски развитые бёдра. Маленькие босые ноги её были пыльны и тоже темны и сухи от загара, - как это, подумал я, ходит она босиком по навозу и всяким кол-ким травам! От того, что она была из нашего круга, где не показывают босых ног, мне всегда было и неловко и очень тянуло смотреть на её ноги. Почувствовав мой взгляд, она поджала их.

- А где же ваши?

Она опять усмехнулась:

- Наши ушли кто куда. Один святой братец ушёл на леваду, молотить, помогает какой-то бедной вдове, дру-гой понёс в город письма к великому учителю: очередной отчёт за неделю во всех наших прегрешениях, искушени-ях и плотских одолениях. Кроме того - очередное "ис-пытание", о котором тоже надо сообщить: в Харькове арестовали "брата" Павловского за распространение ли-стовок - против военной службы, конечно.

- Вы что-то очень не в духе.

- Надоело, - сказала она, тряхнув головой, откиды-вая её назад. - Не могу больше, - прибавила она тихо.

- Что не могу?

- Ничего не могу. Дайте мне папиросу.

- Папиросу?

- Да, да, папиросу!

Я дал, зажёг спичку, она быстро и неумело закурила и, отрывисто затягиваясь и по-женски выдувая из губ дым, замолчала, глядя вдаль за долину. Низкое солнце ещё гре-ло нам плечи и тяжёлые длинные арбузы, которые лежали возле нас, вдавившись боками в сухую землю среди со-жжённых плетей, перепутанных, как змеи... Вдруг она швырнула папиросу и, упав головой на мои колени, жадно зарыдала. И по тому, как я утешал её, целовал в пахнущие солнцем волосы, как сжимал её плечи и глядел на её ноги, очень хорошо понял, зачем я хожу к толстовцам.

А Николаев? Зачем нужен был Николаев? Едучи, я кое-что записывал:

- Только что выехали из Кременчуга, вечер. На вок-зале в Кременчуге, на платформе, в буфете, множество народу, южная духота, южная толкотня. В вагонах тоже. Больше всего хохлушек, всё молодых, загорелых, бой-ких, возбуждённых дорогой и жарой, - едут куда-то "на низы", на работы. Так волнуют горячим запахом тела и деревенской одежды, так стрекочут, пьют, едят и играют скороговоркой и ореховым глазами, что даже тяжело...

- Длинный, длинный мост через Днепр, красное сле-пящее солнце в окна справа, внизу и вдали полнота мутной жёлтой воды. На песчаной отмели множество совершен-но свободно раздевающихся догола и купающихся жен-щин. Вон одна скинула рубашку, побежала и неловко упа-ла грудью в воду, буйно забила в ней ногами...

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки