Электронная библиотека

- Нарочный из Васильевского. С Писаревым что-то вроде удара. Сейчас еду туда, - хочешь со мной?

Я поднялся, поражённый счастьем неожиданно по-пасть в Васильевское, увидеть Анхен, и мы тотчас же по-ехали. К удивлению нашему, Писарев был здоров и ве-сел, сам давился и не понимал, что такое с ним было. "А ты всё-таки пей-то поменьше", - сказал ему отец на дру-гой день на прощанье в прихожей. "Пустяки!" - ответил Писарев, усмехаясь своими цыганскими глазами, помогая отцу надеть полушубок, - как сейчас вижу - его, стройно-го, смуглого, чернобородого, в шелковой красной косо-воротке навыпуск, в черных легких шароварах и крас-ных, шитых серебром чувяках. Мы спокойно воротились домой, а тут вскоре пошла полая вода, такая спорая и буйная, что наше сообщение с Васильевским недели на две совсем прервалось. На первый день Пасхи стало вез-де совсем сухо, зазеленели лозинки и выгоны. Мы все собрались ехать в Васильевское и уже вышли солиться в тарантас, как вдруг в воротах показалась лошадь, за ней беговые дрожки, а на них наш двоюродный брат Пётр Петрович Арсеньев.

- Христос воскресе, - сказал он, подъезжая, с ка-ким-то преувеличенным спокойствием. - Вы в Васильевское? Как нельзя более вовремя. Писарев приказал долго жить. Проснулся нынче, вошел к сестре, сел вдруг в крес-ло - и каюк... Писарева только что обмыли и убрали, когда мы вошли в его дом, он лежал, являя обычную картину покойника, только что положенного на стол, - картину, поражавшую ещё только своей странностью, - в том самом зале, где две недели тому назад он стоял и улыбался на пороге, щурясь от вечернего солнца и своей папиросы. Он лежал с закрытыми глазами, - до сих пор вижу их лиловато-смуглую выпуклость, - но пока совсем как живой, с великолепно расчёсанными, ещё мокрыми смольными волосами и такой же бородой, в новом сюртуке, в крахмальной ру-башке, с хорошо завязанным чёрным галстуком, по пояс прикрытый простыней, под которой обозначились его прямо стоящие связанные ступни. Я спокойно и тупо гля-дел на него, даже пробовал его лоб и руки - они были почти теплы... К вечеру, однако, все очень изменилось. Я уже понял, что случилось, и сам не свой вошёл в зал, ког-да позвали на первую панихиду. В окна зала ещё алел над дальними полями тёмный весенний закат, но сумерки, поднимавшиеся с темной речной долины, с тёмных сы-рых полей, со всей темной холодеющей земли, снизу затопляли его всё гуще, в тёмном зале, полном народу, бы-ло мутно от ладана, и сквозь эту темноту и муть у всех в руках золотисто горели восковые свечки, а из-за высо-ких церковных свечей, дымивших вокруг смертного одра красным пламенем, зловеще звучали возгласы священнослужителей, странно сменявшиеся радостно и безза-ботно настойчивым "Христос воскресе из мёртвых". И я пристально смотрел то вперед, туда, где в дымном блеске и сумраке тускло и уже страшно мерцал как-то скорбно-поникший, потемневший за день лик покойника, то с горячей нежностью, с чувством единственного спаситель-ного прибежища находил в толпе личико тихо и скромно стоявшей Анхен, тепло и невинно озаренное огоньком свечи снизу...

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки