Электронная библиотека

внесла поднос с чаем, молча поклонилась, не глядя на нас, и, поставив поднос на письменный стол, озабоченно вышла. Я, дрожащими руками, стал одеваться. В кабине-те, оклеенном старенькими золотистыми обоями, было всё просто, буднично и даже весело, плавал, говоря о на-шей мужской утренней жизни, пахучий папиросный дым. Брат курил и рассеянно посматривал на те самые кавказ-ские туфли Писарева, в которых я видел его, во всей его бодрой цыганской красоте, две недели тому назад, и которые мирно стояли теперь под письменным столом. Я то-же взглянул на них: да, его уже нет, а вот туфли все стоят и могут простоять ещё хоть сто лет! И где он теперь и где будет до скончания веков? И неужели это правда, что он уже встретился где-то там со всеми нашими давным-дав-но умершими, сказочными бабушками и дедушками, и кто он такой теперь? Неужто это он-то ужасное, что лежит в зале на столах, в этих вкось расходящихся краях гробового ящика, противоестественно озаряемое среди бела дня тупым огнем до коротких обрубков догоревших свечей, густо закапавших и просаливших зубчатую бумагу, окружающую их на высоких серебряных ставниках, - он, который всего позавчера, вот в такое же утро, входил с только что расчёсанной, ещё свежей после умыванья чёрной бородой к жене в соседнюю комнату, на полу которой через полчаса после того уже обмывали его голое, еще почти живое, податливо и бессильно падающее куда угодно тело?

И все таки это он, подумал я, и это нынче, вот сейчас, произойдет с ним то последнее, церковное, с чем он ни в малейшей мере не имел ничего общего при жизни,, то самое дивное в мире, в чем я буду участвовать впервые за всё своё молодое существование, то есть переживать осуществление тех самых необыкно-венных слов, которые я, в гимназии, должен был зачем-то учить наизусть: "Через трое суток по кончине христиа-нина следует его вынос во храм... Приготовлением к сему служат, при стечении близких, друзей и сродников усоп-шего, усиленные каждения вокруг него и пение тропарей о его упокоении до Страшного суда господня и восстания всех мертвых от гроба..." Я с великим изумлением поду-мал вдруг, что этот самый христианин и есть в данную ми-нуту Писарев, и ужаснулся тому бесконечному сроку, который ещё остается ему до этого восстания, после ко-торого будто бы начнётся и во веки веков будет длиться что-то уже совершенно невообразимое, не имеющее ни смысла, ни цели и никаких сроков...

II

Вынос я наблюдал жадно и трепетно. Работники, празд-нично сытые и чистые, были сильны и молоды, но с каким неловким и боязливым напряжением, отворачивая голо-вы, сдвинули они со столов и на белых полотнищах подня-ли свой тяжкий груз, когда настал наконец последний час разлуки Писарева с родным домом и всем миром! Мне опять показалось тогда, что в этом огромном бархатно-фиолетовом ящике с мерзкими серебряными лапками ле-жит нечто священное, но вместе с тем и непристойно-зем-ное, непотребное. Это нечто, с покорно скрещенными и закаменевшими в чёрных сюртучных обшлагах руками, деревянно покачивающее мертвой головою, низко и на-клонно поплыло по чужой

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки