Электронная библиотека

нашей головой. А потом бешено по-несло уже настоящим ураганом, молнии засверкали по тучам, во всю высоту их, зубчатыми, добела раскаленны-ми змеями с каким-то свирепым трепетом и ужасом - и хлынул обломный ливень, с яростным гулом секший нас под удары уже беспрерывные, среди такого апокалипси-ческого блеска и пламени, что адский мрак небес развер-зался над нами, казалось, до самых предельных глубин своих, где мелькали какими-то сверхъестественными, до-временными Гималаями медью блистающие горы обла-ков... На мне, лежавшем на холодных кирпичах и укры-том всеми веретьями и армяками, какие только могли дать мне мужики, нитки живой не осталось через пять минут. Да что мне был этот ад и потоп! Я был уже в пол-ной власти своей новой любви...

VIII

Пушкин был для меня в ту пору подлинной частью моей жизни.

Когда он вошёл в меня? Я слышал о нем с младенчест-ва, и имя его всегда упоминалось у нас с какой-то почти родственной фамильярностью, как имя человека вполне "нашего" по тому общему, особому кругу, к которому мы принадлежали вместе с ним. Да он и писал всё только "наше", для нас и с нашими чувствами. Буря, что в его стихах мглой крыла небо, "вихри снежные крутя", была та самая, что бушевала в зимние вечера вокруг Каменского хутора. Мать иногда читала мне (певуче и мечтательно, на старомодный лад, с милой, томной улыбкой): "Вчера за чашей пуншевою с гусаром я сидел", - и я спрашивал: "С каким гусаром, мама? С покойным дяденькой?" Она читала: "Цветок засохший, безуханный, забытый в книге, вижу я", - и я видел этот цветок в её собственном де-вичьем альбоме... Что же до моей юности, то вся она про-шла с Пушкиным. Никак не отделим был от неё и Лермонтов:

Немая степь синеет, и кольцом

Серебряным Кавказ её объемлет,

Над морем он, нахмурясь, тихо дремлет.

Как великан, склонившись над щитом,

Рассказам волн кочующих внимая,

А море Чёрное шумит, не умолкая...

Какой дивной юношеской тоске о далеких странстви-ях, какой страстной мечте о далеком и прекрасном и ка-кому заветному душевному звуку отвечали эти строки, пробуждая, образуя мою душу? И всё-таки больше всего был я с Пушкиным. Сколько чувств рождал он во мне! И как часто сопровождал я им свои собственные чувства и всё то, среди чего и чем я жил!

Вот я просыпаюсь в морозное солнечное утро, и мне вдвойне радостно, потому что я восклицаю вместе с ним: "Мороз и солнце, день чудесный", - с ним, который не только так чудесно сказал про это утро, но дал мне вме-сте с тем и некий чудесный образ: ещё ты дремлешь, друг прелестный...

Вот, проснувшись в метель, я вспоминаю, что мы нын-че едем на охоту с гончими, и опять начинаю день так же, как он:

Вопросами: тепло ль? утихла ли метель,

Пороша есть иль нет? И можно ли постель

Оставить для седла, иль лучше до обеда

Возиться с старыми журналами соседа?

Вот весенние сумерки, золотая Венера над садом, рас-крыты в сад окна, и опять он со мной, выражает мою за-ветную мечту:

Спеши, моя краса,

Звезда любви златая

Взошла на небеса!

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки