Электронная библиотека

чер-тами бритого лица. Вот светский щеголь времен Герцена с подвитыми волосами и бакенбардами, с цилиндром в ру-ке, в широком сюртуке и таких же широких панталонах, ступня которого кажется от них маленькой. Вот бюст грустно-красивой дамы: затейливая шляпка на высоком шиньоне, шелковое платье с рюшами, плотно обтягиваю-щее грудь и тонкую талию, длинные серьги в ушах... А вот молодой человек семидесятых годов: высокие, широ-ко расходящиеся воротнички крахмальной рубашки, не скрывающие кадыка, - нежный овал чуть тронутого пуш-ком лица, юная томность в загадочных больших глазах, длинные волнистые волосы...

Точно те же чувства испытываю я и теперь, воскрешая образ того, кем я был когда-то. Был ли в самом деле? Был молодой Вильгельм Второй, был какой-то генерал Буланже, был Александр Третий, грузный хозяин необъятной России... И была в эти легендарные времена, в этой на-всегда погибшей России весна, и был кто-то, с темным румянцем на щеках, с синими яркими глазами, зачем-то мучивший себя английским языком, день и ночь таивший в себе тоску о своем будущем, где, казалось, ожидала его вся прелесть и радость мира.

III

В начале лета я как-то встретил на деревне невестку Тоньки. Она приостановилась и сказала: -- А вам один человек поклон прислал... Воротясь домой, вне себя от этих слов, я оседлал Ка-бардинку и пустился куда глаза глядят: Помню, был в Ма-линовом, доехал до Ливонской большой дороги... Насту-пал один из тех безмятежных вечеров начала лета, когда в полях царит какая-то особенная полнота мира, красоты, благоденствия. Я постоял возле дороги, подумал: куда еще? - пересёк её и поехал целиком дальше. Я ехал на блеск уже низкого солнца, въехал в чей-то большой лес, начинавшийся длинной лощиной с заросшими оврагами и буераками, где цветы и травы, уже свежевшие и пахнув-шие к вечеру лесной и луговой свежестью, были по брю-хо лошади. Кругом, по всем кустам и чащам, сладко голо-сили и цокали соловьи, где-то далеко вдали мерно и на-стойчиво, как бы убежденная среди всех этих тщетных соловьиных восторгов в правоте только своей одинокой, бездомной печали, не смолкая куковала кукушка, и её гулко-полый голос казался то ближе, то дальше, грустно и дивно чередуясь с ещё более дальними откликами вечереющего леса. И я ехал и слушал, потом стал счи-тать, сколько лет нагадает мне она, - сколько ещё оста-лось мне всего того непостижимого, что называется жиз-нью, любовью, разлуками, потерями, воспоминаниями, надеждами... И она все куковала и куковала, суля мне что-то бесконечное. Но что таило в себе это бесконеч-ное? В загадочности и безучастности всего окружающего было что-то даже страшное. Я смотрел на шею Кабардин-ки, на её гриву, откинутую на сторону и ровно, в лад с хо-дом мотавшуюся, на всю эту поднятую конскую голову, когда-то, в дни сказочные, порой говорившую вещим го-лосом: страшна была её роковая бессловесность, это во-веки ничем не могущее бьпъ расторгнутым молчание, немота существа, столь мне близкого и такого же, как я, живого, разумного, чувствующего, думающего, и ещё страшней - сказочная возможность,

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки