Электронная библиотека

-- Выкушайте, сударь, наливочки. Поедете -- озябнете...

Вот тут он и взошел, весь косматый от снега, в бараньем треухе и тулупе, глянул, молвил: "Здравствуйте, сударь", -- усердно положил тулуп на хоры, снял, отряхнул треух и, вытирая полой полушубка мокрое лицо и бороду, не спеша заговорил:

-- Ну и погодка! Добился кое-как до Больших Дворов, -- нет, думаю, пропадешь, не доедешь, -- въехал на заезжий двор, поставил кобылу под навес в затишье, задал корму, а сам в избу, за щи, -- попал как раз в обед, -- да так и просидел почесть до вечера. А потом думаю -- э, была не была, поеду-ка я домой, авось Бог донесет, -- не до города, не до дел в этакую страсть! Вот и доехал, слава Богу...

Мы молчим, сидим в оцепенении, в ужаснейшем замешательстве, понимаем, что он сразу понял все, она не подымает ресниц, я изредка на него взглядываю... Признаюсь, живописен он был! Велик, плечист, туго подпоясан зеленой подпояской по короткому полушубку с цветными татарскими разводами, крепко обут в казанские валенки, кирпичное лицо горит с ветру, борода блестит тающим снегом, глаза -- грозным умом... Подойдя к светцу, запалил новую лучину, потом сел за стол, взял штоф толстыми пальцами, налил, выпил до дна и говорит в сторону:

-- Уж и не знаю, сударь, как вы теперь доедете. А ехать вам давно пора, лошадь вашу всю снегом занесло, вся согнулась стоит... Уж не гневайтесь, что не выйду провожать -- больно намаялся за день, да и жену весь день не видал, а есть у меня о чем с ней побеседовать...

Я, без слова в ответ, поднялся, оделся и вышел...

А наутро, чем свет, верховой из Петровского: ночью Лавр удавил жену своей зеленой подпояской на железном крюку в дверной притолке, а утром пошел в Петровское, заявил мужикам:

-- У меня, соседи, горе. Жена удавилась -- видно, с расстройства ума. Проснулся на рассвете, а она висит уж вся синяя с лица, голова на грудь свалилась. Нарядилась зачем-то, нарумянилась -- и висит, малость не достает до полу... Присвидетельствуйте, православные.

Те посмотрели на него и говорят:

-- Ишь ты, что с собою наделала! А что ж это у тебя, староста, вся борода клоками вырвана, все лицо сверху донизу когтями изрезано, глаз кровью течет? Вяжи его, ребята!

Был он бит плетьми и отправлен в Сибирь, в рудники.

30 октября 1943

"МАДРИД"

Поздним вечером шел в месячном свете вверх по Тверскому бульвару, а она навстречу: идет гуляющим шагом, держит руки в маленькой муфте и, поводя каракулевой шапочкой, надетой слегка набекрень, что-то напевает. Подойдя, приостановилась:

-- Не хочете ли разделить компанию?

Он посмотрел: небольшая, курносенькая, немножко широкоскулая, глаза в ночном полусвете блестят, улыбка милая, несмелая, голосок в тишине, в морозном воздухе чистый...

-- Отчего же нет? С удовольствием.

-- А вы сколько дадите?

-- Рубль за любовь, рубль на булавки.

Она подумала.

-- А вы далеко живете? Недалеко, так пойду, после вас еще успею походить.

-- Два шага. Тут, на Тверской, номера "Мадрид".

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки