Электронная библиотека

бархатисто-пунцовыми губами рот оттенен был темным пушком; выезжая, она чаще всего надевала гранатовое бархатное платье и такие же туфли с золотыми застежками (а на курсы ходила скромной курсисткой, завтракала за тридцать копеек в вегетарианской столовой на Арбате); и насколько я был склонен к болтливости, к простосердечной веселости, настолько она была чаще всего молчалива: все что-то думала, все как будто во что-то мысленно вникала; лежа на диване с книгой в руках, часто опускала ее и вопросительно глядела перед собой: я это видел, заезжая иногда к ней и днем, потому что каждый месяц она дня три-четыре совсем не выходила и не выезжала из дому, лежала и читала, заставляя и меня сесть в кресло возле дивана и молча читать.

-- Вы ужасно болтливы и непоседливы, -- говорила она, -- дайте мне дочитать главу...

-- Если бы я не был болтлив и непоседлив, я никогда, может быть, не узнал бы вас, -- отвечал я, напоминая ей этим наше знакомство: как-то в декабре, попав в Художественный кружок на лекцию Андрея Белого, который пел ее, бегая и танцуя на эстраде, я так вертелся и хохотал, что она, случайно оказавшаяся в кресле рядом со мной и сперва с некоторым недоумением смотревшая на меня, тоже наконец рассмеялась, и я тотчас весело обратился к ней.

-- Все так, -- говорила она, -- но все-таки помолчите немного, почитайте что-нибудь, покурите...

-- Не могу я молчать! Не представляете вы себе всю силу моей любви к вам! Не любите вы меня!

-- Представляю. А что до моей любви, то вы хорошо знаете, что, кроме отца и вас, у меня никого нет на свете. Во всяком случае вы у меня первый и последний. Вам этого мало? Но довольно об этом. Читать при вас нельзя, давайте чай пить...

И я вставал, кипятил воду в электрическом чайнике на столике за отвалом дивана, брал из ореховой горки, стоявшей в углу за столиком, чашки, блюдечки, говоря что придет в голову:

-- Вы дочитали "Огненного ангела"?

-- Досмотрела. До того высокопарно, что совестно читать.

-- А отчего вы вчера вдруг ушли с концерта Шаляпина?

-- Не в меру разудал был. И потом желтоволосую Русь я вообще не люблю.

-- Все-то вам не нравится!

-- Да, многое...

"Странная любовь!" -- думал я и, пока закипала вода, стоял, смотрел в окна. В комнате пахло цветами, и она соединялась для меня с их запахом; за одним окном низко лежала вдали огромная картина заречной снежно-сизой Москвы; в другое, левее, была видна часть Кремля, напротив, как-то не в меру близко, белела слишком новая громада Христа Спасителя, в золотом куполе которого синеватыми пятнами отражались галки, вечно вившиеся вокруг него... "Странный город! -- говорил я себе, думая об Охотном ряде, об Иверской, о Василии Блаженном. -- Василий Блаженный -- и Спас-на-Бору, итальянские соборы -- и что-то киргизское в остриях башен на кремлевских стенах..."

Приезжая в сумерки, я иногда заставал ее на диване только в одном шелковом архалуке, отороченном соболем, -- наследство моей астраханской бабушки, сказала она, -- сидел возле нее в полутьме, не зажигая огня, и

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки