Электронная библиотека

Так прошел январь, февраль, пришла и прошла масленица. В Прощеное воскресенье она приказала мне приехать к ней в пятом часу вечера. Я приехал, и она встретила меня уже одетая, в короткой каракулевой шубке, в каракулевой шляпке, в черных фетровых ботиках.

-- Все черное! -- сказал я, входя, как всегда, радостно.

Глаза ее были ласковы и тихи.

-- Ведь завтра уже Чистый понедельник, -- ответила она, вынув из каракулевой муфты и давая мне руку в черной лайковой перчатке. -- "Господи владыко живота моего..." Хотите поехать в Новодевичий монастырь?

Я удивился, но поспешил сказать:

-- Хочу!

-- Что ж все кабаки да кабаки, -- прибавила она. -- Вот вчера утром я была на Рогожском кладбище...

Я удивился еще больше:

-- На кладбище? Зачем? Это знаменитое раскольничье?

-- Да, раскольничье. Допетровская Русь! Хоронили архиепископа. И вот представьте себе: гроб -- дубовая колода, как в древности, золотая парча будто кованая, лик усопшего закрыт белым "воздухом", шитым крупной черной вязью -- красота и ужас. А у гроба диаконы с рипидами и трикириями...

-- Откуда вы это знаете? Рипиды, трикирии!

-- Это вы меня не знаете.

-- Не знал, что вы так религиозны.

-- Это не религиозность. Я не знаю что... Но я, например, часто хожу по утрам или по вечерам, когда вы не таскаете меня по ресторанам, в кремлевские соборы, а вы даже и не подозреваете этого... Так вот: диаконы -- да какие! Пересвет и Ослябя! И на двух клиросах два хора, тоже все Пересветы: высокие, могучие, в длинных черных кафтанах, поют, перекликаясь, -- то один хор, то другой, -- и все в унисон и не по нотам, а по "крюкам". А могила была внутри выложена блестящими еловыми ветвями, а на дворе мороз, солнце, слепит снег... Да нет, вы этого не понимаете! Идем...

Вечер был мирный, солнечный, с инеем на деревьях; на кирпично-кровавых стенах монастыря болтали в тишине галки, похожие на монашенок, куранты то и дело тонко и грустно играли на колокольне. Скрипя в тишине по снегу, мы вошли в ворота, пошли по снежным дорожкам по кладбищу, -- солнце только что село, еще совсем было светло, дивно рисовались на золотой эмали заката серым кораллом сучья в инее, и таинственно теплились вокруг нас спокойными, грустными огоньками неугасимые лампадки, рассеянные над могилами. Я шел за ней, с умилением глядел на ее маленький след, на звездочки, которые оставляли на снегу новые черные ботики -- она вдруг обернулась, почувствовав это:

-- Правда, как вы меня любите! -- сказала она с тихим недоумением, покачав головой.

Мы постояли возле могил Эртеля, Чехова. Держа руки в опущенной муфте, она долго глядела на чеховский могильный памятник, потом пожала плечом:

-- Какая противная смесь сусального русского стиля и Художественного театра!

Стало темнеть, морозило, мы медленно вышли из ворот, возле которых покорно сидел на козлах мой Федор.

-- Поездим еще немножко, -- сказала она, -- потом поедем есть последние блины к Егорову... Только не шибко, Федор, -- правда?

-- Слушаю-с.

-- Где-то на Ордынке есть дом, где жил Грибоедов. Поедем его искать...

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки