Электронная библиотека

очень замкнутый, но делавший вид очень открытого человека, особенно с нами: одно время все мы, молодые одесские художники, гурьбой ходили к нему каждое воскресенье года два подряд, и он всегда встречал нас с распростертыми объятиями, держался с нами, при всей разнице наших лет, совсем по-товари-щески, без конца говорил о живописи, угощал на славу. Гале было тогда лет тринадцать -- четырнадцать, и мы восхищались ею, конечно, только как девочкой: мила, резва, грациозна была она на редкость, личико с русыми локонами вдоль щек, как у ангела, но так кокетлива, что отец однажды сказал нам, когда она вбежала зачем-то к нему в мастерскую, что-то шепнула ему в ухо и тотчас выскочила вон:

-- Ой, ой, что за девчонка растет у меня, друзья мои! Боюсь я за нее!

Потом, с грубостью молодости, мы как-то сразу и все до единого, точно сговорившись, бросили ходить к нему, что-то надоело нам в Отраде -- верно, его непрестанные разговоры об искусстве и о том, что он наконец открыл еще один замечательный секрет того, как надо писать. Я как раз в ту пору провел две весны в Париже, вообразил себя вторым Мопассаном по части любовных дел и, возвращаясь в Одессу, ходил пошлейшим щеголем: ци-линдр, гороховое пальто до колен, кремовые перчатки, полулаковые ботинки с пуговками, удивительная тросточ-ка, а к этому прибавь волнистые усы, тоже под Мопассана, и обращение с женщинами совершенно подлое по безот-ветственности. И вот иду я однажды в чудесный апрель-ский день по Дерибасовской, перехожу Преображенскую и на углу, возле кофейни Либмана, встречаюсь вдруг с Галей. Помнишь пятиэтажный угловой дом, где была эта кофейня, -- на углу Преображенской и Соборной площа-ди, знаменитый тем, что весной, в солнечные дни, он почему-то всегда бывал унизан по карнизам скворцами и их щебетом? Мило и весело было это чрезвычайно. И вот представь себе: весна, всюду множество нарядного, без-заботного и приветливого народа, эти скворцы, сыплю-щие немолчным щебетом, точно каким-то солнечным до-ждем, -- и Галя. И уже не подросток, не ангел, а удивительно хорошенькая тоненькая девушка во всем но-веньком, светло-сером, весеннем. Личико под серой шляп-кой наполовину закрыто пепельной вуалькой, и сквозь нее сияют аквамариновые глаза. Ну, конечно, восклицания, расспросы и упреки: как вы все забыли папу, как давно не были у нас! Ах, да, говорю, так давно, что вы успели вырасти. Тотчас купил ей у оборванной девчонки букетик фиалок, она с быстрой благодарной улыбкой глазами тотчас, как полагается у всех женщин, сует его к лицу себе. -- Хотите присядем, хотите шоколаду? -- С удо-вольствием. -- Подняла вуальку, пьет шоколад, празд-нично поглядывает и все расспрашивает о Париже, а я все гляжу на нее. -- Папа работает с утра до вечера, а вы много работаете или все парижанками увлекаетесь? -- Нет, больше не увлекаюсь, работаю и написал несколько порядочных вещиц. Хотите зайти ко мне в мастерскую? Вам можно, вы же дочь художника, и живу я в двух шагах отсюда. -- Ужасно обрадовалась: -- Конечно, можно! И потом, я никогда не была ни в одной мастерской, кроме папиной!

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки