Электронная библиотека

-- Опустила вуальку, схватила зонтик, я беру ее под руку, она на ходу попадает мне в ногу и смеется. -- Галя, -- говорю, -- ведь мне можно называть вас Га-лей? -- Быстро и серьезно отвечает: вам можно. -- Галя, что с вами сделалось? -- А что? -- Вы и всегда были прелестны, а теперь прелестны просто на удивление! -- Опять попадает в ногу и говорит не то шутя, не то серьезно: -- Это еще что, то ли будет! -- Ты помнишь темную, узкую лестницу на мою вышку со двора? Тут она вдруг притихла, идет, шурша нижней шелковой юбочкой, и все оглядывается. В мастерскую вошла даже с некоторым благоговением, начала шепотом: ка-ак у вас тут хорошо, таинственно, какой страшно большой диван! и сколько картин вы написали, и все Париж... И стала ходить от картины к картине с тихим восхищением, заставляя себя быть даже не в меру неторопливой, внимательной. На-смотрелась, вздохнула: да, сколько прекрасных вещей вы создали! -- Хотите рюмочку портвейна и печений? -- Не знаю... -- Я взял у ней зонтик, бросил его на диван, взял ее ручку в лайковой белой перчатке: можно поцело-вать? -- Но я же в перчатке... -- Расстегнул перчатку, поцеловал начало маленькой ладони. Опустила вуальку, без выражения смотрит сквозь нее аквамариновыми гла-зами, тихо говорит: ну, мне пора. -- Нет, говорю, сперва посидим немного, я вас еще не рассмотрел хорошень-ко. Сел и посадил ее к себе на колени, -- знаешь эту восхитительную женскую тяжесть даже легоньких? Она как-то загадочно спрашивает: я вам нравлюсь? Посмотрел я на нее на всю, посмотрел на фиалки, которые она приколола к своей новенькой жакетке, и даже засмеялся от умиления: а вам, говорю, вот эти фиалки нравятся? -- Я не понимаю. -- Что ж тут не понимать? Вот и вы вся такая же, как эти фиалки. -- Опустив глаза, смеется: -- У нас в гимназии такие сравнения барышень с разными цветами называли писарскими. -- Пусть так, но как же иначе сказать? -- Не знаю... -- И слегка болтает вися-щими нарядными ножками, детские губки полуоткрыты, поблескивают... Поднял вуальку, отклонил головку, поцеловал -- еще немного отклонила. Пошел по скользкому шелковому зеленоватому чулку вверх, до застежки на нем, до резинки, отстегнул ее, поцеловал теплое розовое тело начала бедра, потом опять в полуоткрытый ротик -- стала чуть-чуть кусать мне губы...

Моряк с усмешкой покачал головой:

-- Vieux satyre!*

* - Старый сатир! (франц.)

-- Не говори глупостей, -- сказал художник. -- Мне все это очень больно вспоминать.

-- Ну, хорошо, рассказывай дальше.

-- Дальше было то, что я не видал ее целый год. Однажды, тоже весной, пошел наконец в Отраду и был встречен Ганским с такой трогательной радостью, что сгорел от стыда, как по-свински мы его бросили. Очень постарел, в бороде серебрится, но все та же одушев-ленность в разговорах о живописи. С гордостью стал показывать мне свои новые работы -- летят над ка-кими-то голубыми дюнами огромные золотые лебеди -- старается, бедняк, не отстать от века. Я вру напропалую: чудесно, чудесно, большой шаг вперед вы сделали! Крепится, но сияет, как мальчик. --

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки