Электронная библиотека

---

Все считали Шаляпина очень левым, ревели от востор-га, когда он пел "Марсельезу" или "Блоху", в которой то-же усматривали нечто революционное, сатанинское, из-девательство над королями:

Жил-был король когда-то,

При нем блоха жила...

И что же вдруг случилось? Сатана стал на колени пе-ред королем, - по всей России прокатился слух: Ша-ляпин стал на колени перед царем! Толкам об этом, воз-мущению Шаляпиным не было конца-краю. И сколько раз потом оправдывался Шаляпин в этом своем прегре-шении!

- А как же мне было не стать на колени? - говорил он. - Был бенефис императорского оперного хора, вот хор и решил обратиться на высочайшее имя с просьбой о прибавке жалованья, воспользоваться присутствием царя на спектакле и стать перед ним на колени. И обра-тился и стал. И что же мне, тоже певшему среди хора, было делать? Я никак не ожидал этого коленопреклоне-ния, как вдруг вижу: весь хор точно косой скосило на сцене, все оказались на коленях, протягивая руки к цар-ской ложе! Что же мне было делать? Одному торчать над всем хором телеграфным столбом? Ведь это же был бы форменный скандал!

В России я его видел в последний раз в начале апреля 1917 года, в дни, когда уже приехал в Петербург Ленин. Я в эти дни тоже был в Петербурге и вместе с Шаляпи-ным получил приглашение от Горького присутствовать на торжественном сборище в Михайловском театре, где Горький должен был держать речь по поводу учреждения им какой-то "Академии свободных наук". Не понимаю, не помню, почему мы с Шаляпиным получили приглашение на это во всех смыслах нелепое сборище.

Горький держал свою речь весьма долго, высокопар-но и затем объявил:

- Товарищи, среди нас Шаляпин и Бунин! Предла-гаю их приветствовать!

Зал стал бешено аплодировать, стучать ногами, вызы-вать нас. Мы скрылись за кулисы, как вдруг кто-то при-бежал вслед за нами, говоря, что зал требует, чтобы Ша-ляпин пел. Выходило так, что Шаляпину опять надо было "становиться на колени". Но он решительно сказал при-бежавшему:

- Я не пожарный, чтобы лезть на крышу по первому требованию. Так и объявите в зале.

Прибежавший скрылся, а Шаляпин сказал мне, разводя руками:

- Вот, брат, какое дело: и петь нельзя, и не петь нельзя, - ведь в свое время вспомнят, на фонаре пове-сят, черти. А все-таки петь я не стану.

И так и не стал. При большевиках уже не был столь храбр. Зато в конце концов ухитрился сбежать от них.

---

В июне тридцать седьмого года я слушал его в последний раз в Париже. Он давал концерт, пел то один, то с хором Афонского. Думаю, что уже и тогда он был тяже-ло болей. Волновался необыкновенно. Он, конечно, всег-да волновался, при всех своих выступлениях, - это дело обычное: я видел, как вся тряслась и крестилась перед вы-ходом на сцену Ермолова, видел за кулисами после сыг-ранной роли Ленского и даже самого Росси, - войдя в свою уборную, они падали просто замертво. То же самое в некоторой мере бывало, вероятно, и с Шаляпиным, толь-ко прежде публика этого никогда не видала. Но на этом

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки