Электронная библиотека

пирующих при этой неожидан-ной "королевской" милости! Пили мы в ту ночь чуть не до утра, потом, выйдя из ресторана, остановились, прощаясь на лестнице в гостиницу, и он вдруг мне сказал этаким волжским тенорком:

- Думаю, Ванюша, что ты очень выпимши, и поэтому решил поднять тебя на твой номер на своих собственных плечах, ибо лифт не действует уже.

- Не забывай, - сказал я, - что живу я на пятом эта-же и не так мал.

- Ничего, милый, - ответил он, - как-нибудь донесу!

И, действительно, донес, как я ни отбивался. А доне-ся, доиграл "богатырскую" роль до конца - потребовал в номер бутылку "столетнего" бургонского за целых сто рублей (которое оказалось похоже на малиновую воду).

---

Не надо преувеличивать, но не надо и преуменьшать: тратил он себя все-таки порядочно. Без умолку говорить, не давая рта раскрыть своему собеседнику, неустанно рассказывать то то, то другое, все изображая в лицах, сыпать прибаутками, словечками, - и чаще всего самыми крепкими, - жечь папиросу за папиросой и все время "богатырствовать" было его истинной страстью. Как-то неслись мы с ним на лихаче по зимней ночной Москве из "Пращ" в "Стрельну": мороз жестокий, лихач мчит во весь опор, а он сидит во весь свой рост, распахнувши шубу, говорит и хохочет во все горло, курит так, что искры летят по ветру. Я не выдержал и крикнул:

- Что ты над собой делаешь! Замолчи, запахнись и брось папиросу!

- Ты умный, Ваня, - ответил он сладким говорком, - только напрасно тревожишься: жила у меня, брат, осо-бенная, русская, все выдержит.

- Надоел ты мне со своей Русью! - сказал я...

- Ну, вот, вот. Опять меня бранишь. А я этого боюсь, бранью человека можно в гроб вогнать. Все называешь меня "ой ты, гой еси, добрый молодец": за что, Ваня?

- За то, что не щеголяй в поддевках, в лаковых го-ленищах, в шелковых жаровых косоворотках с малино-выми поясками, не наряжайся под народника вместе с Горьким, Андреевым, Скитальцем, не снимайся с ними в обнимку в разудало-задумчивых позах, - помни, кто ты и кто они.

- Чем же я от них отличаюсь?

- Тем, что, например, Горький и Андреев очень спо-собные люди, а все их писания все-таки только "литера-тура" и часто даже лубочная, твой же голос, во всяком случае, не "литература".

- Пьяные, Ваня, склонны льстить.

- И то правда, - сказал я, смеясь. - А ты все-таки замолчи и запахнись.

- Ну, ин будь по-твоему...

И, запахнувшись, вдруг так рявкнул "У Карла есть враги!", что лошадь рванула и понесла еще пуще.

---

В Москве существовал тогда литературный кружок "Среда", собиравшийся каждую неделю в доме писателя Телешова, богатого и радушного человека. Там мы чита-ли друг другу свои писания, критиковали их, ужинали. Шаляпин был у нас нередким гостем, слушал чтения, - хотя терпеть не мог слушать, - иногда садился за рояль и, сам себе аккомпанируя, пел - то народные русские песни, то французские шансонетки, то "Блоху", то "Мар-сельезу", то "Дубинушку" - и все так, что у иных "дух захватывало".

Раз, приехав на "Среду", он тотчас же сказал:

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки