Электронная библиотека

- сидели, говорили, курили с ужасной неестественностью, каждую минуту подчеркивали избранность своей ком-пании и свою фальшивую дружбу этими к каждому слову прибавляемыми "Ты, Алексей, ты, Леонид, ты, Федор...", А Куприн, даже в те годы, когда мало уступал в россий-ской славе Горькому, Андрееву, нес ее так, как будто ни-чего нового не случилось в его жизни. Казалось, что он не придает ей ни малейшего значения, дружит, не расстает-ся только с прежними и новыми друзьями и собутыльни-ками вроде пьяницы и босяка Маныча. Слава и деньги да-ли ему, казалось, одно - уже полную свободу делать в своей жизни то, чего моя нога хочет, жечь с двух сторон свою свечу, посылать к черту все и вся.

- Я не честолюбив, я самолюбив, - как-то сказал я ему по какому-то поводу.

- А я? - быстро спросил он. И на минуту задумался, сощурив, по своему обыкновению, глаза и пристально вглядываясь во что-то вдали. Потом зачастил своей ар-мейской скороговоркой: - Да, я тоже. Я самолюбив до бешенства и от этого застенчив иногда до низости. А на честолюбие не имею даже права. Я писателем стал слу-чайно, долго кормился чем попало, потом стал кормиться рассказишками, - вот и вся моя писательская история.

Он это часто повторял - "я стал писателем случайно". Это, конечно, неправда, опровергается его же собствен-ными автобиографическими признаниями в "Юнкерах". Но вот что правда - это то, что, выйдя из полка и кормясь потом действительно чем попало, он кормился, между прочим, при какой-то киевской газетке не только жур-нальной работой, но и "рассказишками". Он мне гово-рил, что эти "рассказишки" он сбывал "за сущие гроши, но очень легко", а писал "на бегу, на лету, посвистывая" и ловко попадая, по своей талантливости, во вкус редак-тору и читателям. И с той же ловкостью он продолжал писать - уже не для киевской газетки, а для толстых журналов.

Я сказал: "по своей талантливости". Нужно сказать сильней - большой талантливости. Всем известно, в ка-кой среде он рос, где и как провел свою молодость и с какими людьми общался всю свою последующую жизнь.

А что он читал? И где и когда? В своем автобиографиче-ском письме к критику Измайлову он говорит:

- Когда я вышел из полка, самое тяжелое было то, что у меня не было никаких знаний, ни научных, ни жи-тейских. С ненасытимой и до сей поры жадностью я на-кинулся на жизнь и книги...

Но надолго ли накинулся он на книги (если только прав-да, что "накинулся")? Во всяком случае, слова "и до сей поры" - весьма сомнительны. Все его развитие, все об-разование совершалось тоже "на лету", давалось ему и усваивалось им по его способностям легко, следствием чего и вышло то, что в смысле - как бы это сказать? - ин-теллигентности, что ли, - уровень его произведений был вполне обычный. Нужно помнить еще и то, что он всю жизнь пил, так что даже удивительно, как он мог при этом писать, да еще нередко так ярко, крепко, здраво, вообще в полную противоположность с тем, как он жил, каким был в жизни, а не в писательстве.

Как он жил, каким он был в жизни, известно. И вот что замечательно:

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки