Электронная библиотека

Я всегда помнил те многие большие достоинства, с которыми написаны его "Конокрады", "Болото", "На покое", "Лесная глушь", "Река жизни", "Трус", "Штабс-капитан Рыбников", "Гамбринус", чудесные рассказы о балаклавских рыбаках и даже "Поединок" или начало "Ямы", но всегда многое задевало меня даже и в этих рассказах. Вот, например, в "Реке жизни", предсмертное письмо застрелившегося в номерах "Сербия" студента. "Не я один погиб от моральной заразы... Все прошлое поколение выросло в духе набожной тишины, насильственного почтения к старшим, безличности и безгласности. Будь же проклято это подлое время, время молчания и нищенства, это благоденственное и мирное житие под безмолвной сенью благочестивой реакции!" Это ли не "литература"? Потом я долго не перечитывал его и, когда теперь решил перечесть, тотчас огорчился: я сперва стал только перелистывать его книги и увидал на них множе-ство моих давнишних карандашных отметок. Вот кое-что из того, что я отмечал:

- Это была страшная и захватывающая картина (кар-тина завода). Человеческий труд кипел здесь, как огром-ный и прочный механизм. Тысяча людей собралась сюда с разных концов земли, чтобы, повинуясь железному за-кону борьбы за существование, отдать свои силы, здо-ровье, ум и энергию за один только шаг вперед промыш-ленного прогресса... ("Молох".)

- Весь противоположный угол избы занимала боль-шая печь, и с нее глядели, свесившись вниз, две детские головки с выгоревшими на солнце волосами... В углу, пе-ред образом, стоял пустой стол, и на металлическом пруте спускалась с потолка висячая убогая лампа с черным от копоти стеклом. Студент присел около стола, и тотчас ему стало скучно и тяжело, как будто он пробыл здесь много, много часов в томительном и вынужденном бездействии...

- Окончив чай, он (мужик) перекрестился, перевер-нул чашку вверх дном, а оставшийся крошечный кусочек сахару бережливо положил обратно в коробочку...

- В оконное стекло билась и настойчиво жужжала муха, точно повторяя все одну и ту же докучную, беско-нечную жалобу...

- К чему эта жизнь? - говорил он (студент) со страст-ными слезами на глазах. - Кому нужно это жалкое, нече-ловеческое прозябание? Какой смысл в болезнях и смер-тях милых, ни в чем не повинных детей, у которых выса-сывает кровь уродливый болотный кошмар... ("Болото".)

- Странный звук внезапно нарушил глубокое ночное молчание... Он пронесся по лесу низко, над самой зем-лею, и стих... ("Лесная глушь".)

- Он открывал глаза, и фантастические звуки превра-щались в простой скрип полозьев, в звон колокольчиков на дышле; и по-прежнему расстилались и налево и напра-во спящие белые поля, по-прежнему торчала перед ним черная, согнутая спина очередного ямщика, по-прежнему равномерно двигались лошадиные крупы и мотались завя-занные в узел хвосты...

- Позвольте представиться: местный пристав и так сказать, громовержец, Ирисов, Павел Афиногенович... ("Жидовка".)

Право, трудно было не отмечать все эти тысячу раз петые и перепетые, обязательно "свешивающиеся с печ-ки" детские головки, этот вечный

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки