Электронная библиотека

уступало той женственности, которая отличала его нату-ру и, кстати сказать, производила впечатление довольно-таки неприятное; одевался со скромной нарядностью, - тонкие сапоги, пиджачок, вышитая косоворотка, новень-кий картуз, - и даже носовой платок носил с собой. В руках неизменно железный костылик.

Школа стояла рядом с церковной караулкой. В боль-шие праздники мужики, приходившие к обедне, дожида-лись службы, курили и вели оживленные беседы всегда в караулке. Костин являлся туда раньше всех и внима-тельно слушал все, что говорилось, сам, однако, в разго-вор не вступая, сидя в сторонке, внимательно что-нибудь разглядывал, - скалка, утюг, зазубренный топор, - и тая на губах чуть заметную довольную усмешку над мужиц-кой глупостью и болтливостью.

Я часто заходил к нему по вечерам: всегда дома и всегда что-нибудь прилежно работает. Горит тусклая лампочка на столе, а он сидит, гнется возле нее. Косоворотка на-выпуск, подпоясана шелковым жгутом с мохрами. Лицо чистое, худощавое, но круглое, глаза с белесой зеленью, светло-желтые волосы, примасленные и причесанные на косой ряд, падают прядью на лоб. Увидя меня, дружелюб-но оживляется и тотчас же, слегка заикаясь и избегая глядеть в глаза, пускается в расспросы. Иногда вынимает из стола тетрадку и подает мне:

- Йесть новенькие. Ппрочтите и обкритикуйте.

Я развертываю и читаю:

Резвая струя в лугах бежит,

Есть у нее удачное название,

Как только пловца заманит,

А он погибнет без сознания...

- Это опять акростих?

- Акростих. Выходит: река. Только, конечно, ять нельзя вставить...

Хорошо помню, как я зашел к нему в последний раз.

Была поздняя осень, роковые дни для него и для ме-ня - вот-вот надо было ехать в город, ставиться в солда-ты. Наступила Казанская, оставалась всего неделя нашей свободы. Утром, чем свет, я, помню, пошел к обедне, зашел в караулку, еще горит лампочка, караулка полным-полна расцвеченными девками, бабами, мужиками и накурена, как овин; мужики галдят, а бабы и девки все поглядывают на нары под полатями, шепчутся и покаты-ваются со смеху, валятся друг на друга; предмет смеха - обычный: Костин; он же сидит, опустив глаза, и что-то разглядывает; на голове высокая шапка серого барашка, на ногах новые глубокие калоши, одет в новую теплую поддевку черного сукна, лицо алое от обиды, но на губах улыбочка...

А вечером я побрел к нему в школу. Грязь была страш-ная, тьма хоть глаз выколи. Сверху сыпалась и сыпалась мельчайшая мга. Я шел через сад как слепой, чувствуя только одно: тьму, осеннее тепло, теплую душистую гниль мокрых деревьев, их коры и щекочущую влажную пыль на лице. Наконец забелел туманный огонек впереди - знакомая лампочка на столе возле окна в школе - одино-кий, единственный свет во всем селе, уже давно спящем мертвым сном. Костин спокойно сидел за работой с яв-ным удовольствием оклеивал тонкими пластинками фане-ры чью-то шашечную доску.

А на его работу тупо и странно-весело, блестящими кофейными глазами, смотрела сидевшая за партой возле стены небольшая бабочка

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки