Электронная библиотека

Впоследствии он стал писать гораздо вразумительнее, несколько лет подряд развивал свой стихотворный та-лант неуклонно, достиг в версификации большого мас-терства и разнообразия, хотя нередко срывался и тогда в дикую словесную неуклюжесть и полное свинство изо-бражаемого:

Альков задвинутый,

Дрожанье тьмы,

Ты запрокинута,

И двое мы...

Был он, кроме того, неизменно напыщен не меньше Кузьмы Пруткова, корчил из себя демона, мага, беспо-щадного "мэтра", "кормщика"... Потом неуклонно стал слабеть, превращаться в совершенно смехотворного сти-хоплета, помешанного на придумывании необыкновен-ных рифм:

В годы Кука, давно славные,

Бригам ребра ты дробил,

Чтоб тебя узнать, их главный - и

Неповторный опыт был...

Что до Бальмонта, то он своими выкрутасами однажды возмутил даже Гиппиус. Это было при мне на одной из литературных "пятниц" у поэта Случевского. Собралось много народу, Бальмонт был в особенном ударе, читал свое первое стихотворение с такой самоупоенностью, что даже облизывался:

Лютики, ландыши, ласки любовные...

Потом читал второе, с отрывистой чеканностью:

Берег, буря, в берег бьется

Чуждый чарам черный челн...

Гиппиус все время как-то сонно смотрела на него в лорнет и, когда он кончил и все еще молчали, медленно сказала:

- Первое стихотворение очень пошло, второе - непонятно.

Бальмонт налился кровью:

- Пренебрегаю вашей дерзостью, но желаю знать, на что именно не хватает нашего понимании?

- Я не понимаю, что это за челн и почему и каким та-ким чарам он чужд, - раздельно ответила Гиппиус.

Бальмонт стал подобен очковой змее:

- Поэт не изумился бы мещанке, обратившейся к не-му за разъяснением его поэтического образа. Но когда поэту докучает мещанскими вопросами тоже поэт, он не в силах сдержать своего гнева. Вы не понимаете? Но не могу же я приставить нам свою голову, дабы вы стали понятливей!

- Но я ужасно рада, что вы не можете, - ответила Гиппиус. - Для меня было бы истинным несчастьем иметь вашу голову...

Бальмонт был вообще удивительный человек. Чело-век, иногда многих восхищавший своей "детскостью", неожиданным наивным смехом, который, однако, всег-да был с некоторой бесовской хитрецой, человек, в натуре которого было немало притворной нежности, "сла-достности", выражаясь его языком, по немало и совсем другого - дикого буянства, зверской драчливости, пло-щадной дерзости. Это был человек, который всю свою жизнь поистине изнемогал от самовлюбленности, был упоен собой, уверен в себе до такой степени, что однаж-ды вполне простодушно напечатал свой рассказ о том, как он был у Толстого, как читал ему свои стихи и как Толстой помирал со смеху, качаясь в качалке: ничуть не смущенный этим смехом, Бальмонт закончил свой рас-сказ так:

- Старик ловко притворился, что ему мои стихи не нравятся!

С необыкновенной наивностью рассказывал он не-мало и другого. Например, о том, как посетил он Метерлинка.

- Художественный театр готовится ставить "Синюю

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки