Электронная библиотека

ним по-английски, покраснел, смешался, перешел на французский язык, но и по-фран-цузски путался, делал грубые ошибки... Как же все-таки сделал он столько переводов с разных языков, даже с грузинского, с армянского? Вероятно, не раз с подстроч-ников. А до чего на свой лад, о том и говорить нечего. Вот, например, сонет Шелли, вот его первая строчка, - очень несложная: в пустыне, в песках, лежит великая статуя, - только и всего сказал о ней Шелли; а Баль-монт? "В нагих песках, где вечность сторожит пустыни тишину..." Что же до незнания "языка зулю", проще го-воря, зулусского, и печальных последствий этого незна-ния, то бывало множество столь же печальных последст-вий и в других случаях, когда Бальмонт говорил на язы-ках, ему более или менее известных, только тут уже в силу пристрастия Бальмонта к восклицаниям: знаю, как нещадно били его - и не раз - лондонские полицейские в силу этого пристрастия, как однажды были его ночью полицейские в Париже, потому что шел он с какой-то да-мой позади двух полицейских и так бешено кричал на да-му, ударяя на слово "ваш" ("ваш хитрый взор, ваш лука-вый ум!"), что полицейские решили, что это он кричит на них на парижском жаргоне воров и апашей, где слово "vache" (корова) употребляется как чрезвычайно оскор-бительная кличка полицейских, еще более глупая, чем та, которой оскорбляли их в России "фараон". А при мне было однажды с Бальмонтом такое: мы гостили с ним ле-том под Одессой, в немецком поселке на берегу моря, пошли как-то втроем - он, писатель Федоров* и я - купаться, разделись и уже хотели идти в воду, но тут, на беду, вылез из воды на берег брат Федорова, огромный мужик, босяк из одесского порта, вечный острожник, и, увидав его, Бальмонт почему-то впал в трагическую ярость, кинулся к нему, театрально заорал: "Дикарь, я вызываю тебя на бой!" - а "дикарь" лениво смерил его тусклым взглядом, сгреб в охапку своими страшными ла-пами и запустил в колючие прибрежные заросли, из ко-торых Бальмонт вылез весь окровавленный...

* - Федоров А. М. (1868-1949) - поэт, беллетрист, драматург. Эмигрировал из Одессы перед окончательным занятием ее большевиками. Жил в Болгарии. Друг Бунина.

Удивительный он был вообще человек, - человек, за всю свою долгую жизнь не сказавший ни единого сло-вечка в простоте, называвший в стихах даже тайные пре-лести своих возлюбленных на редкость скверно: "Зача-рованный Грот".

И еще: при всем этом был он довольно расчетливый человек. Когда-то в журнале Брюсова, в "Весах", назы-вал меня, в угоду Брюсову, "малым ручейком, способным лишь журчать". Позднее, когда времена изменились, стал вдруг милостив ко мне, - сказал, прочитав мой рассказ "Господин из Сан-Франциско":

- Бунин, у вас есть чувство корабля!

А еще позднее, в мои нобелевские дни, сравнил меня на одном собрании в Париже уже не с ручейком, а со львом: прочел сонет в мою честь, в котором, конечно, и себя не забыл, - начал сонет так:

Я тигр, ты - лев!

Расчетлив он был и политически.

В Москве в 1930 году издавалась "Литературная эн-циклопедия", и вот что сказано о нем в первом томе этой энциклопедии:

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки