Электронная библиотека

Зимой девятнадцатого года он приехал в Одессу из Крыма, по приглашению своих друзей Цетлиных, у кото-рых и остановился. По приезде тотчас же проявил свою обычную деятельность, - выступал с чтением своих сти-хов в Литературно-художественном кружке, затем в од-ном частном клубе, где почти все проживавшие тогда в Одессе столичные писатели читали за некоторую плату свои произведения среди пивших и евших в зале перед ними "недорезанных буржуев"... Читал он тут много но-вых стихов о всяких страшных делах и людях как древ-ней России, так и современной, большевицкой. Я даже дивился на него - так далеко шагнул он вперед в писа-нии стихов, и в чтении их, так силен и ловок стал и в том и в другом, но слушал его даже с некоторым негодова-нием; какое, что называется, "великолепное", самоупо-енное и, по обстоятельствам места и времени, кощунст-венное словоизвержение! - и, как всегда, все спраши-вал себя: на кого же в конце концов похож он? Вид как будто грозный, пенсне строго блестит, в теле все как-то поднято, надуто, концы густых волос, разделенных на прямой пробор, завиваются кольцами, борода чудесно круглится, маленький ротик открывается в ней так изы-сканно, а гремит и завывает так гулко и мощно... Кря-жистый мужик русских крепостных времен? Приап? Ка-шалот? - Потом мы встретились на вечере у Цетлиных, и опять это был "милейший и добрейший Максимилиан Александрович". Присмотревшись к нему, увидал, что наружность его с годами уже несколько огрубела, отя-желела, но движения по-прежнему легки, живы; когда перебегает через комнату, то перебегает каким-то быст-рым и мелким аллюром, говорит с величайшей охотой и много, весь так и сияет общительностью, благорасполо-жением ко всему и ко всем, удовольствием от всех и от всего - не только от того, что окружает его в этой свет-лой, теплой и людной столовой, но даже как бы ото все-го того огромного и страшного, что совершается в миро вообще и в темной, жуткой Одессе в частности, уже близкой к приходу большевиков. Одет при этом очень бедно - так уж истерта его коричневая бархатная блуза, так блестят черные штаны и разбиты башмаки... Нужду он терпел в ту пору очень большую.

Дальше беру (в сжатом виде) кое-что из моих тогдаш-них заметок:

- Французы бегут из Одессы, к ней подходят боль-шевики. Цетлины садятся на пароход в Константинополь Волошин остается в Одессе, в их квартире. Очень воз-бужден, как-то особенно бодр, легок. Вечером встретил его на улице: "Чтобы не быть выгнанным, устраиваю в квартире Цетлиных общежитие поэтов и поэтесс. Надо действовать, не надо предаваться унынию!"

- Волошин часто сидит у нас по вечерам. По-преж-нему мил, оживлен, весел. "Бог с ней, с политикой, давай-те читать друг другу стихи!" Читает, между прочим, свои "Портреты". В портрете Савинкова отличная черта - сравнение его профиля с профилем лося.

Как всегда, говорит без умолку, затрагивая множест-во самых разных тем, только делая вид, что интересуется собеседником. Конечно, восхищается Блоком, Белым и тут же Анри де Ренье, которого переводит.

Он антропософ, уверяет, будто "люди суть ангелы де-сятого круга", которые приняли на себя облик людей вместе со всеми их грехами, так что всегда надо помнить, что в каждом самом худшем человеке сокрыт ангел...

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки