Электронная библиотека

о каких-то волжских богачах из купцов и мужиков, - скучный прежде всего по своему однообра-зию гиперболичности, - все эти богачи были совершенно былинные исполним, - а кроме того, и по неумеренности образности и пафоса. Чехов почти не слушал. Но Горь-кий все говорил и говорил...

Чуть не в тот же день между нами возникло что-то вроде дружеского сближения, с его стороны несколько даже сентиментального, с каким-то застенчивым восхи-щением мною:

- Вы же последний писатель от дворянства, той культуры, которая дала миру Пушкина и Толстого!

В тот же день, как только Чехов взял извозчика и по-ехал к себе в Аутку, Горький позвал меня зайти к нему на Виноградную улицу, где он снимал у кого-то комнату, показал мне, морща нос, неловко улыбаясь счастливой, комически-глупой улыбкой, карточку своей жены с тол-стым, живоглазым ребенком на руках, потом кусок шел-ка голубенького цвета и сказал с этими гримасами:

- Это, понимаете, я на кофточку ей купил... этой са-мой женщине... Подарок везу...

Теперь это был совсем другой человек, чем на набе-режной, при Чехове: милый, шутливо-ломающийся, скром-ный до самоунижения, говорящий уже не басом, не с ге-роической грубостью, а каким-то все время как бы изви-няющимся, наигранно-задушевным волжским говорком с оканьем. Он играл и в том и в другом случае с одинако-вым удовольствием, одинаково неустанно, - впослед-ствии я узнал, что он мог вести монологи хоть с утра до ночи и все одинаково ловко, вполне входя то в ту, то в другую роль, в чувствительных местах, когда старался быть особенно убедительным, с легкостью вызывая даже слезы на свои зеленоватые глаза. Тут обнаружились дру-гие его черты, которые я неизменно видел впоследст-вии много лет. Первая черта была та, что на людях он бы-вал совсем не тот, что со мной наедине или вообще без посторонних, - на людях он чаще всего басил, бледнел от самолюбия, честолюбия, от восторга публики перед ним, рассказывал все что-нибудь грубое, высокое, важ-ное, своих поклонников и поклонниц любил поучать, го-ворил с ними то сурово и небрежно, то сухо, назидатель-но, - когда же мы оставались глаз на глаз или среди близких ому людей, он становился мил, как-то наивно ра-достен, скромен и застенчив даже излишне. А вторая черта состояла в его обожании культуры и литературы, разговор о которых был настоящим коньком его. То, что сотни риз он говорил мне впоследствии, начал он гово-рить еще тогда, в Ялте:

- Понимаете, вы же настоящий писатель прежде всего потому, что у вас в крови культура, наследствен-ность высокого художественного искусства русской ли-тературы. Наш брат, писатель для нового читателя, дол-жен непрестанно учиться этой культуре, почитать ее все-ми силами души, - только тогда и выйдет какой-нибудь толк из нас!

Несомненно, была и тут игра, было и то самоуниже-ние, которое паче гордости. Но была и искренность - можно ли было иначе твердить одно и то же столько лет и порой со слезами на глазах?

Он, худой, был довольно широк в плечах, держал их всегда поднявши и узкогрудо сутулясь, ступал своими длинными ногами

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки